prosto_sanberg


В действительности все обстоит совсем не так, как на самом деле.


Previous Entry Share Next Entry
О пользе сравнения
prosto_sanberg
Не работалось, и вдруг обнаружил себя в самолете – неплохой способ провести время, которое ничем не насыщено и пусто;  в полудреме провел пару часов, снились, кажется, облака причудливой формы, видоизменяющиеся, живые; после ощутимого  прикосновения стюардессы к плечу, если не сказать, толчка пытался вспомнить подробности – не удалось.  Посадка чартера – все еще цирковой аттракцион, вызывающий аплодисменты:  то затихающие, то вспыхивающие с энтузиазмом вновь  -  по мере осознания факта, что приехали.  Вместо «алле ап!» - глухое плюханье на полосу и безумная тряска аэробуса, возмущенного до самой последней свой заклепки таким недружественным обращением; кажется, так садятся только русские пилоты – сваливаются с высоты и отчаянно тормозят на второй трети полосы.
Маленький остров Закинтос – не самое плохое место на земле, и некоторые неудобства перелета не в счет; утром во дворе отеля сухощавая пальма похрустывает суставами длинных старческих пальцев, улькает горлица, гомонят официантки ресторана, клацая приборами и посудой. Горячий воздух под вздохи моря запутался в тяжелой шторе.
В эпоху, когда ни беллетристика, ни кинематограф уже не могут тягаться с запрещенными растениями, место легкого забытья предсказуемо заняло спорадическое перемещение, иначе набег – столь же бессмысленный, сколь и универсальный, годящийся как для оптимистических живчиков с шилом в заднице, так и для людей глубоко замурованных, измордованных хмурой жизнью. «Водная среда» - как и «ночное видение», реликтовая часть подсознания, нуждающиеся, как глубоководная рыба, в правильной подкормке, – так и делается в этой маленькой деревушке, Лаганасе – весь берег усыпан людьми, подзаряжающимися морем, как машинами на придорожной заправке.
Сравнение – вот что преследует часто, пока еще жива инерция перелета: на бензоколонке пересчитываешь евро на рубли, а в скудных местных супермаркетах понимаешь, что Греция на кризис реагирует абсолютно российским образом - повышением цен. Местный телеканал крутит сюжеты из Афин, где в очередной раз толпы заполнили центр, размахивая плакатами. Совсем уже локальная новость: гигантские реликтовые черепахи от Африки, наконец, доплыли до берегов Закинтоса, изрядно припозднившись из-за холодов, и теперь начали активно зарываться в песок, чтобы отложить яйца.  Черепаший заповедник от меня слева, две минуты неспешной прогулки – здесь начинаются вбитые в песок столбики, словно подрезанные сваи, обозначающие его границы. Если посмотреть направо – то виден черепаший остров, он и впрямь похож на горб панциря и вытянувшуюся из него голову, хочется разглядеть тяжелые веки, защищающие зрачок от солнца, разлитого по поверхности тонкой масляной пленкой. Между островом и берегом снуют лодки – всего за 15 евро можно поучаствовать в поиске двухцентнеровой громадины, уверенным брассом приближающейся к прибрежью.
Каретта-каретта – черепахи для меня мифические: уверяют, ночью они выползают на берег, но утром следов я не обнаруживаю.  Если они и существуют, то пробираться им приходится вдоль заборчика, отыскивая специально проделанные для них проходы, что требует напряженной умственной деятельности и немалых усилий для перемещения по суше, как у триатлонца.  Два автобусных киоска – пункты наблюдения местных рейнджеров, защищающих черепах; какой-то старикан из окна оглядывает в бинокль горизонт, что-то его заинтересовало, он весь подобрался, напрягся и сразу стал похож на военного – так, кажется, выглядят бойцы береговой охраны. Одна из предводительниц местных егерей – спортивная дама в черной майке и в шортах, с влажными черными глазами, выглядывающими из-под бейсболки, под которую она умещает копну черных волос; преисполнена терпения и достоинства, занимаясь бессмысленной и бесполезной работой, гоняет членистоногих туристов, развалившихся у столбиков – «Гоу даун, сэр, мэм, гоу даун, плиз», ничто не должно беспокоить черепах. Так и ходит десяти метрах от берега, с неудовольствием оглядывая тайских девушек, настырно предлагающих массаж.  Километра через три-четыре тщета ее усилий приобретает совершеннейший российский абсурд – едва не цепляя  чахленькие кедры и обрушивая на деревушку Каламаки, прилипшую к скалам,  чудовищный грохот, низко выплывает самолет, неприлично выказывая акулье белое брюхо и кокетливо, как в танце, отогнув ладошки.  Глиссада аэродрома проходит ровно над заповедником.  Бедные черепахи, похоже, в такие моменты зарываются поглубже в песок и втягивают голову в плечи (зачеркнуто) в панцирь.
Закинтос – греческая Ибица: вечером англичане-студенты, потомки местных колонизаторов, а позже освободителей, зажигают в барах:  в одном из них шоу – мускулистого добровольца обливают узо, теперь думаю, кто будет его облизывать; девицы забрались на хрупкие деревянные перила, балансируя и вереща из-за угрозы рухнуть и побиться; они снимают происходящее на телефоны, их торжествующие пухлые джинсовые попки обращены к улице и, соответственно, тоже являются предметом заинтересованной съемки.
Вечерами ко мне приходит носатый и седой кот, откликающийся на имя Серега, у нас много общего, и он большой любитель ягнятины; ему холодно и он запрыгивает на стул и беззастенчиво об меня греется. Видел как-то его, горделиво обходившего местные рестораны – не мишленовские ли отыскивал? подвязался работать ресторанным критиком? еду он берет только с рук; жестко и неделикатно, безакцептно, я бы сказал.
Днем, отбиваясь от назойливых зазывал, иду вдоль берега  (это километров семь) и поднимаюсь в деревушку на полпути к Литакьи, где отыскивается таверна, запрятанная в оливковой роще. Виноград оплетает все,  до чего дотягивается, и маленькие ягоды лежат даже на земле, приобретая танталову силу, будто им недостаточно солнца; маленькие бутылочки, подвешенные вверху за узкие горлышки, издают звуки, когда их наполняет ветер - так барханы звучат. Место не пустынное, напротив –  впереди ряд домиков, прячущихся среди лимонных деревьев, ведутся какие-то неспешные строительные работы, возле переносной бетономешалки периодически предъявляет себя рабочий. Между старых олив ярко-коричневый петух несется за улепетывающей курицей, пыля как целинный грузовик; наперерез ему устремляется собственник, не терпящий посягательств и насилия. Они разлетаются в разные стороны  за полметра до столкновения; «разогретый» агрессор, отскочив,  стремительно прячется за ствол оливы, оглядывая оставленное поле боя; победитель презрительно прогуливается, предъявляя побежденному распушенный хвост, и что-то с ложным интересом поклевывает, кажется, даже позванивая шпорами.  Дама, посматривая на соперников, что-то себе квохчет под нос – почему-то кажется, что ругает обоих.  
Хозяин ресторана – боцман: бородатый, большой, рукастый, все подмечающий, в полосатом поло, перемещается быстро и неслышно. У него мягкая ладонь и никакой угодливости в приветливом полупоклоне.  Ему помогает дочь, такая же крупная, нос картошкой – копия, но улучшенная. Пришпиливает белыми пластиковыми зацепами одноразовую скатерть с идеально воспроизведенной на ней картой острова – на случай, если потеряешь спутник, любой маршрут можно прочертить, не отрываясь от обеда. «Откуда? – «Из России». – «Откуда из России?» – «Из Москвы». - «Большой город, богатый». – «Жизнь в нем сложна». – «А здесь что, иначе?» –  ехидно улыбается боцман и разводит широко руками, поворачивая туда-сюда голову: оглядите, мол, окрест, ну и что вы видите? Везде, дескать, одно и тоже! И заразительно хохочет.
Хумус, сацики, баклажаны с томатами и перцы со следами решетки на них, мелкая сладкая ставридка и фантастические королевские креветки, обжаренные в оливковом масле, божественный хлеб, натертый чесноком – сам себе готовое блюдо. И домашнее вино, которого я, кажется, выпил целых два кувшина, неспешно наблюдая за мешаниной морского и земного ветра незадолго до заката. Немножко сдвинулась работа, монохромность времени преодолена, и оно перестало ускоряться – как будто кровь с каждым ударом его не проталкивает дальше. Неспешный эллинский размах не оставляет место дряхлеющей монотонности, предоставляя одновременно размер для внутренних диалогов, не прорваться бы наружу лихим гекзаметром.
Тамарисковые рощи сводят с ума запахами трав, так напоминающие медовые луга в средней полосе, и где-то здесь некстати затерялась здоровенная змея, ловко подобрав за собой внушительный хвост и пошустрив в траве, чтобы еще раз засвидетельствовать присутствующую гармонию и некоторую прибрежную безобидность.
Шлепаю по воде и отыскиваю изображение человеческих лиц на скалах - и здесь, и здесь, и понимаю, для чего эти вечные сравнения - просто чтобы запустить резонанс, заставляя с чем-то слиться, сопоставиться; выявляя тождество и соответствие, совпасть, добавляя достоверности внутренним ощущениям.

Сразу три курносых сфинкса

2013-06-04 12.55.46

Серьезный господин с волевой челюстью.

2013-06-04 13.32.24

  • 1
правда, ведь хорошо, не смотря на "кровавый режим", внезапно обнаружить себя сначала в самолете, а потом на греческом острове? в детстве о таком я даже не мечтал. а 6-го, если не случится чего, мы в Греции уже второй раз будем)

  • 1
?

Log in