prosto_sanberg


В действительности все обстоит совсем не так, как на самом деле.


Previous Entry Share Next Entry
Пригодность для жизни
prosto_sanberg
Парень спал на классической деревянной парковой скамье советского периода, для спанья совсем не приспособленной; их здесь несколько рядов, как в зрительном зале – чтобы наблюдать закат с видом на море. «Кинозал» почти сразу за прозрачными зонтиками, развешенными хаотично и так высоко, будто их сорвал и унес ветер; крупные дождевые капли стекают с них синим неоном. Закат захлебывался у горизонта, пытаясь выпрыгнуть из серой дымки, но луна уже мазнула серебрянкой по облакам. Было сыро, зябко и бесчинствовал ветер. По-детски спящий парень поджал ноги в огромных безразмерных ботинках, натянул воротник желтой нейлоновой куртки на голову, и ладони сложил под щекой лодочкой. Из рюкзака, используемого в качестве подушки, топорщились дикобразными колючками черные складные удочки. Его сон беспокоен, но не тяжел, как это бывает у сильно выпившего человека.
На пирсе прихлебывают из фляжек, достав их из внутреннего кармана обязательно яркой куртки  (от этого пестро, как на горнолыжном склоне); пьют не воровато, украдкой, а запрокинув голову, одним большим, жадным глотком, морщась не от выпитого, а от скрипа крышки по резьбе.
Деревянный, почти полукилометровый пирс, изрядно напоминающий размерами палубу авианосца. Праздношатающихся немного, он оккупирован рыбаками и им сочувствующими. На каждый метр периметра – по человеку. Нет разговоров вполголоса или придушенного смеха после злого шепота («Вы сейчас всю рыбу распугаете!»). Громко разговаривают, хохочут, хлопают по плечу и даже дурашливо затевают недолгую потасовку. Не охваченные страстью, а механическим, хорошо отработанным движением забрасывают снасть, никогда не мешая соседу или тому, кто стоит за спиной, будто зеркала заднего вида установлены. И минуты не проходит, как выдергивают трепыхающуюся рыбу –  упитанную, солидную. Пять-шесть дорогущих спиннингов и закидушек у каждого, их крепят к перилам пирса. Некоторые высиживают на складных стульчиках большую рыбу, презрительно возвращая мелочь обратно.
Рыбалка напрочь лишена какого-либо азарта. Грандиозный аттракцион, производящий впечатление только на наблюдателя. Будто конвейер. Ловят на королевских креветок, которые извлекаются из модного рюкзака (это не выцветшие солдатские сидоры средней полосы России), и не менее старательно, чем за столиком с пивом, очищают их от колючего панциря. На деликатес рыба покупается незамедлительно – как в голодные 90-е мы пытались попробовать все: от химического десерта в пластиковых стаканчиках, безвкусных польских конфет, только цветом напоминавших шоколад, до неизвестных доселе батончиков, которые остряки прозвали «Карл Марс и Фридрих Сникерс». Потребительское поведение отличается изрядной схожестью, независимо от среды.
Прошел вдоль пирса, нагло заглядывая в рюкзаки и садки – по половине ведра у каждого. Видел два-три безобразно-змеиных угря, где-то улов по-пиарщицки прикрыт сверху здоровенной камбалой, а в основном рыбец и кое-где морской ерш.
Стариков почти нет, рыбалка здесь – удел молодежи и здоровых сорокалетних мужиков, которые, надо думать, законопослушно приобретают карточки рыбака – в отличие от подростков и пенсионеров, которым позволительна льгота.
Слева, если пройти над морем метров четыреста, кучкуется больше народа - каменистое дно, и, видимо, какие-то донные удочки достают рыб благородных и изысканных. Большими фонарями, пробивающими, как гиперболоид, толщу воды, выявляют серые спины, хвосты, гребущие плавники.  И в конце буквы «Г», «пристройки» к длинной «взлетке»,  рыбачки тоже сгрудились в кучку. Терпеливо сидят на стульчиках и в шезлонгах – тут, наверное, как в казино, ждут раздачи и крупной игры, и пока не пришла большая рыба – лаконичность жестов, минимализм слов, легкая дрема в позе кучера на дрожках.
Можно спуститься на нижний ярус, и  здесь громко, как оплеуха, волна шлепает о сваи и еще полно рыбной чешуи, не поскользнуться бы  – утром разгружают лодки, полные не кефали, а балтийской сельди, настоящей добычи промысловиков.
Впрочем, «любители» с удочкой на пирсе выступают в разряде профессионалов. Я пытаюсь понять, куда девается такое огромное количество рыбы, и нет ответа. Сдается в местные рестораны? Видел только один, Zuvine на Басанавичюс гатве, специализированный, рыбный – с отлично сделанным меню, выложенным на всеобщий доступ и усиленной справочным пособием по рыбам Балтийского моря – стендом красочным, как в энциклопедии. Есть только одно «но», и со мной согласятся гурманы и рестораторы. Рыба, пойманная на крючок –  как неверной рукой забитое животное, вкус иной. Тайна, впрочем, не кроется в нюансах вкуса – аристократического или плебейского, неважно. Мы не найдем этого у Хемингуэя – брошенный и принятый вызов для него главное, что придает жизни вкус и остроту ее проживания. На Балтике можно бороться лишь с волной да с собственной расположенностью к лени.
Утром небо прозрачное, немое, медленное; и время тоже тихо, незаметно для глаза, прорастает травой, и ты неспешен. Через деревянный настил в соснах муравей старательно тащит на себе улитку. Останавливается, переводит дух, кажется, пот стирает лапкой и вновь занимается транспортировкой груза. Мимо бегут товарищи, никто не поможет.
У дворца Тышкевича, обращенного к соснам масонской своей символикой (вроде на виду и как бы стыдливо спрятанной),  у небольшого, витиеватой формы с горбатыми мостиками пруда лебедю крошу булочку. Когда она заканчивается, он исхитряется вытянуть шею, как телескопическую антенну, и хватануть злобно за ботинок. Поблагодарил.
У моря чайка, перехватив клювом рыбину поперек, уворачивается, как хукер в регби, ухватив дыню мяча; отбиться от трех чаек-рейдеров непросто, и она как будто даже одним крылом отпихивается – все, как у людей, где чей-то успех и результативная работа вызывают острую необходимость перераспределения – удачи, доходов и славы победителя.
То здесь, то там кучкуются вороны – доклевывают выброшенную ночным приливом рыбу. Выбеленный ветром песок с утра посыпан корицей. Метрах в пятидесяти от пустынного берега бредут по воде в прорезиненных костюмах искатели янтаря, на плечах рюкзаки, а в руках большие сачки на шесте. Костюмы имеют капюшоны, и они стянуты у подбородка, что делает искателей издали похожими на астронавтов, обследующих диковинными приборами открытую планету. Определяющих ее пригодность для жизни.

2013-05-06 17.21.54


  • 1
Красиво. Про лебедей вспомнила, как в Праге они, съев весь хлеб, кусали светлые перчатки. В надежде на продолжение банкета, видимо.

  • 1
?

Log in